Я всегда говорил – мед слаще крови. А не наоборот!
Трудно привлечь к себе внимание даже ненадолго. А я предавался этому занятию всякий день и час. У меня был девиз: главное – пусть о Дали говорят. На худой конец пусть говорят хорошо.
Дали сумасшедший? Скажите лучше, что люди по большей части такие, как вы, и не такие, как я. Я не сумасшедший, я художник.
Великие психологи и те не могли понять, где кончается гениальность и начинается безумие.
Играя в гениальность, гением не станешь, разве что заиграешься.
Обожаю умных врагов.
Не будь у меня врагов, я не стал бы тем, кем стал. Но, слава Богу, врагов хватало.
Я не ищу, я нахожу.
Узнав о том, что Сервантес, прославивший Испанию «Дон Кихотом», умер нищим и вдобавок в тюрьме, равно как и Колумб, открывший Новый Свет, я твердо решил, во-первых, отсидеть в тюрьме как можно раньше (что и было сделано) и, во-вторых, разбогатеть сверх всякой меры (что также было исполнено).
Если бы я не встретил Галлу, я бы кончил свой век в конуре, в отрепьях, изъеденный вшами…
Ни излишек денег, ни излишек славы никогда – вы слышите, никогда! – не наводили меня на мысль о самоубийстве. Скажу больше: и то, и другое меня вполне устраивает.
По мне богатеть не унизительно, унизительно умереть под забором.
Я испанец, монархист и анархист. Я убежденный противник общества потребления. И потому выражаю ему презрение самым действенным способом: вытрясаю как можно больше денег, дабы распорядиться ими по своему усмотрению. Первый из великих художников я стал работать на потребу публики. Но пример мне показал Эйнштейн. Когда его пригласили на какое-то торжество, гений спросил: « А сколько мне заплатят за то, что я пойду?» Вот образец безукоризненной логики.
Революция как таковая меня вообще не интересует, потому что обычно завершается ничем, если не оказывается прямой противоположностью тому, что прежде провозглашала.
Прежде всего, замечу, что я противник свобод. Потому что всякая новая форма рождается вследствие какой-либо системы ограничений. Не свобода, а Инквизиция рождает шедевры.
Герой, если он настоящий герой, всегда сам по себе. Одно дело герой, другое - слуга.
Произведение искусства не пробуждает во мне никаких чувств. Глядя на шедевр я прихожу в экстаз от того, чему могу научиться. Мне и в голову не приходит растекаться в умилении.
Коко Шанель говорила мне: «Человек-легенда обречен растворить себя в мифе – и тем освятить и укрепить миф». Сама она так и поступила. Выдумала себе все-семью, биографию, дату рождения и даже имя.
-Скажите, Вы когда-нибудь расстанетесь с маской?
-Надеюсь, что нет. Даже когда буду умирать. В особенности, когда буду умирать. Потому я все наперед продумал и предусмотрел. Я, видимо, велю себя заморозить до лучших времен, а это всем маскам маска. Никто не будет знать, жив я на самом деле или мертв.
Обычно думают, что дурной вкус не может породить ничего стоящего. Напрасно. Бесплоден именно хороший вкус – для художника нет ничего вреднее хорошего вкуса. Возьмите французов – из-за хорошего вкуса они совершенно разленились.
Я испытал влияние и греческой и финикийской культур. Ведь и Гауди – это греческий отголосок. Он хотел возвести Парфенон, а получилась каменоломня. Солнечный луч проникает сквозь цветные стекла, но мир Фрейда страшен: темень вывернутая наружу.
Пикассо занимает исключительно уродство, меня же больше интересует красота.
Больше всего на свете я презираю Родена, который изваял этого «Мыслителя». В такой позе не то что мыслить, даже гадить неудобно.
Два изгнанника вызвали во мне восхищение, доходящее до фанатического обожания, - Фрейд и Эйнштейн.
Я уже упоминал, что череп Фрейда похож на панцирь улитки, и чтобы уяснить его мысль приходится выковыривать ее из этой пещеры иголочкой. Да поосторожней! Уж очень тонка ниточка. Оборвется – и останешься с обрывком. Большинство ими и пробавляется.
С каким энтузиазмом я погружался в психоанализ! Но лишь за тем, чтобы лелеять свои комплексы. У меня и в мыслях не было от них избавляться.
Увидел – и запало в душу, и через кисть полилось на холст. Это живопись. И то же самое – любовь.
Ошибка – от Бога. Поэтому не старайтесь исправить ошибку. Напротив, попробуйте понять ее, проникнуться ее смыслом, притерпеться к ней. И наступит освобождение.
Если ты способен на жестокость, значит, способен и работать.
Не старайся идти в ногу со временем, от времени никуда не денешься. Все мы- что бы ни вытворяли – поневоле современны.
Подчинись тому, чему не обязан подчиняться!
Пришло время понять ,что реальность, познаваемая наукой и разумом, это еще не вся реальность. И мало того, нам придется осознать, что она куда иллюзорнее сна. Сон существует только тогда, когда дух бодрствует. Реальность – всего-навсего следствие спячки разума, симптом амнезии и не более того. Истинная реальность заключена внутри нас; каждый проецирует ее на мир посредством своей – уникальной паранойи. Именно ею, паранойей, мы отвечаем вселенной, отягчающей, или, вернее, тяготящей нас. Таков наш ответ мировой пустоте. Паранойя, таким образом, свидетельствует о самодостаточности человека.
Пора кончать с автоматическим письмом, нужен стиль, пора кончать с нигилизмом, нужна техника, нужна вера, а не скептицизм, отбор, а не мешанина, личность, а не масса, и еще нужна иерархия. Не эксперимент нужен, а Традиция. Не торжество реакции, не торжество Революции, а Возрождение.
Художник не тот, кто вдохновляется, а тот кто вдохновляет.
Барселонский психиатр доктор Ромагера целых десять лет наблюдал меня и пришел к выводу, что мой мозг устроен рациональнее всех остальных мозгов.
Истинно то, что испробовано на зуб.
Когда меня спрашивают, какая разница между полотном Веласкеса и хорошей фотографией, я отвечаю: «Семь миллионов долларов».
Слово «кретин» для меня не уничижительное. Я употребляю его в наилучшем смысле – ведь стоит человеку влюбиться, как он уподобляется кретину, даже слюни пускает. Примером тому Данте и некоторые другие гении, которые так обалдели от вечной женственности, что насоздавали целую кучу бессмертных шедевров.
Человека нужно принимать, как он есть: вместе со всем его дерьмом, вместе со смертью.
Если нам что-нибудь и интересно, так только чудо.
Я создан собирать камни, а не разбрасывать.
Особенность моей гениальности состоит в то, что она проистекает от ума. Именно от ума.
Блаженны имитаторы – им достанутся наши изъяны.
Несчастны нищие духом, ибо благие порывы связывают их по рукам и ногам!
Я поддаюсь влияниям, но не меняюсь.
Ленивых шедевров не бывает.
Я люблю своих недругов. Чаще всего это умные и обаятельные люди. Чего не скажешь о прихвостнях, желающих прослыть моими друзьями. Вот где бездны идиотизма.
Я иду, а за мной толпой бегут скандалы.
Ни одно открытие – будь то в области философии или эстетики, морали или биологии – не отрицает Бога. А храм, чьи стены выстроены согласно точным наукам, нуждается в куполе. Иначе говоря – в небе.
Время – одна из немногих наших ценностей. Ничего другого на земле уже не осталось.
На днях я услышал такой диалог:
- Вы гомосексуалист?
- В некотором смысле, да. Что касается умственного уровня, я предпочитаю иметь дело с мужчинами.
Отвращение – страж у ворот желания.
Я думаю, идеальная любовь еще вернется. Именно вседозволенность возродит поэзию чистоты и запрета.
Я до неприличия люблю жизнь.
Искусство – ужаснейшая болезнь, но жить без нее пока нельзя.
